Pully

Wednesday

May 13, 2026

my friend’s home

Mon amie Léman,

I adore this strange duality of life. Exactly during the moments of the heaviest depressive states, some unbelievably beautiful things suddenly happen alongside them.

The last months have been very difficult for me because of financial struggles here in Switzerland. But I do not want these states to completely overshadow the good things that are still happening to me. So I decided to make a kind of summary of April for myself and write down what was beautiful.

In April, I saw Paris for the first time in my life.

And everything I saw there surpassed my expectations so much that I still cannot fully recover from it.

I never especially loved architecture. I thought it simply did not touch me. And only in Paris did I suddenly realise that perhaps I had simply never seen architecture of such a level before.

When I looked at those buildings, the streets, the pale limestone light, the enormous perspectives of the city, for the first time I truly felt that art is capable of elevating a human being almost physically.

My very first thought was:
what happiness that there once existed people who supported artists and allowed such beauty to be created.

Notre-Dame especially overwhelmed me.

Even covered in scaffolding, it gave the feeling of something almost impossible. Some kind of limit of human delicacy and mastery.

I left Gare de Lyon and walked toward the Latin Quarter with my plein-air trolley as if I had been doing this my whole life. I stood on a bridge looking at the spring Seine.

And I cried.

Not from sadness. (Though there was a little sadness there too.)

From a strange feeling of recognition.

It suddenly felt to me as if I had always known this city. As if it had somehow already existed inside me long before this trip. Paris was almost an image of an ideal world.

And there I was standing on the bridge, looking at the Seine, at the boats, at Notre-Dame in the distance, and I had the feeling that I had somehow entered one of those paintings I looked at as a child.

As if after a long difficult life a person suddenly wakes up somewhere filled with light.

The main reason I wanted to go there, of course, was because I wanted to paint Paris from life.

Long ago, even before I understood that I would become an impressionist, paintings by French artists felt almost unreal to me. Like some other life entirely. A space where everything is filled with air, light, and freedom.

And now I was walking through Paris with my painting equipment and felt completely in my place.

All of this was happening at the same time as one of the most difficult periods of my life.

Since January we have been living at my husband’s mother’s house because we cannot find an apartment we are able to afford. After returning from China, where I once lived for seven years, this feeling of instability became especially strong.

And yet exactly beside these difficulties, things continue happening for which I feel endlessly grateful to life.

In April, my exhibition at Café Vincent in Lutry continued.

And every time I enter there, people tell me:
“How beautiful it has become here.”

It is still difficult for me to believe.

I am almost never completely satisfied with my paintings. Plein-air painting is too alive and too difficult. Wind, water, reflections, insects, sunlight, shadows, this constant struggle with material and time. Everything changes every minute, and you can never bring the work to some kind of absolute perfection.

But perhaps this is exactly why I cannot sit inside a studio.

When you arrive at Lutry Port, everything around begins calling you.

The water.
The boats.
The clouds.
The light after rain.

Each time it feels as if this particular state of Léman cannot be missed.

That is exactly why I continue going out to paint again and again.

In many ways thanks to the paintings of Daniil Volkov, I finally understood that I want to dedicate myself to precisely this path. Not polishing perfectly finished paintings inside a studio, but trying to preserve a living state of light, air, and water.

Dear Léman, thank you for existing in my life.

Please do not let me go too far away from you.

Right now it is very difficult for us to find housing near you. Everything here costs absurd amounts of money. Sometimes this uncertainty frightens me.

But it is exactly beside you that I feel all of this still has meaning.

Right now I am writing this note to you, dear Léman, from the apartment of my friend, who is currently undergoing surgery because of suspected cancer.

And I am so grateful to her for these few days of domestic warmth, silence, and the possibility of simply sitting by the window and looking at the light.

Ton Amie
Olga

Pully

Mai 13 2026

Mercredi

Mon amie Léman,

J’adore cette étrange dualité de la vie. Exactement pendant les périodes les plus lourdes et dépressives, des choses incroyablement belles apparaissent soudainement à côté.

Ces derniers mois ont été très difficiles pour moi à cause des difficultés financières ici, en Suisse. Mais je ne veux pas que ces états effacent complètement les belles choses qui continuent malgré tout d’exister. Alors j’ai décidé de faire une sorte de bilan d’avril pour moi-même et d’écrire ce qui fut beau.

En avril, j’ai vu Paris pour la première fois de ma vie.

Et tout ce que j’y ai vu a dépassé mes attentes à un point tel que je n’arrive toujours pas à m’en remettre complètement.

Je n’ai jamais particulièrement aimé l’architecture. Je pensais simplement qu’elle ne me touchait pas. Et c’est seulement à Paris que j’ai soudain compris que peut-être je n’avais tout simplement jamais vu une architecture d’un tel niveau auparavant.

Quand je regardais ces bâtiments, les rues, cette lumière pâle du calcaire, les immenses perspectives de la ville, j’ai ressenti pour la première fois que l’art est capable d’élever un être humain presque physiquement.

Ma toute première pensée fut :
quel bonheur qu’il ait existé des personnes qui soutenaient les artistes et permettaient à une telle beauté d’être créée.

Notre-Dame m’a particulièrement bouleversée.

Même entourée d’échafaudages, elle donnait la sensation de quelque chose de presque impossible. Une sorte de limite de la délicatesse et de la maîtrise humaine.

Je suis sortie de Gare de Lyon et j’ai marché vers le Quartier latin avec mon chariot de plein air comme si j’avais fait cela toute ma vie. Je suis restée sur un pont à regarder la Seine printanière.

Et j’ai pleuré.

Pas de tristesse. (Même s’il y avait un peu de tristesse aussi.)

D’un étrange sentiment de reconnaissance.

J’ai soudain eu l’impression d’avoir toujours connu cette ville. Comme si elle existait déjà quelque part en moi bien avant ce voyage.

Peut-être parce que la Russie est si profondément liée à la France à travers la culture, la littérature, l’architecture, ce rêve de beauté. Pendant plusieurs générations, Paris représentait presque une image du monde idéal.

Et moi, j’étais là sur le pont, regardant la Seine, les bateaux, Notre-Dame au loin, avec le sentiment d’être entrée dans l’un des tableaux que je regardais enfant.

Comme si, après une longue vie difficile, une personne se réveillait soudainement dans un endroit rempli de lumière.

La raison principale pour laquelle je voulais y aller était bien sûr de peindre Paris sur le motif.

Il y a longtemps déjà, bien avant de comprendre que je deviendrais impressionniste, les tableaux des artistes français me semblaient presque irréels. Comme une autre vie entière. Un espace rempli d’air, de lumière et de liberté.

Et maintenant je marchais dans Paris avec mon matériel de peinture en me sentant complètement à ma place.

Tout cela se déroulait en même temps qu’une des périodes les plus difficiles de ma vie.

Depuis janvier, nous vivons chez la mère de mon mari parce que nous ne trouvons pas d’appartement que nous soyons capables de payer. Après mon retour de Chine, où j’ai vécu pendant sept ans, ce sentiment d’instabilité est devenu particulièrement fort.

Et pourtant, exactement à côté de ces difficultés, des choses continuent d’arriver pour lesquelles je ressens une gratitude infinie envers la vie.

En avril, mon exposition au Café Vincent à Lutry continuait.

Et chaque fois que j’y entre, les gens me disent :
« Comme c’est devenu beau ici. »

J’ai encore du mal à y croire.

Je ne suis presque jamais complètement satisfaite de mes peintures. Le plein air est trop vivant et trop difficile. Le vent, l’eau, les reflets, les insectes, le soleil, les ombres, cette lutte constante avec la matière et le temps. Tout change chaque minute, et il est impossible d’amener une peinture à une sorte de perfection absolue.

Mais c’est peut-être exactement pour cela que je ne peux pas rester enfermée dans un atelier.

Quand on arrive à Lutry Port, tout autour commence à nous appeler.

L’eau.
Les bateaux.
Les nuages.
La lumière après la pluie.

Chaque fois, il semble impossible de laisser échapper cet état particulier du Léman.

C’est exactement pour cela que je continue à sortir peindre encore et encore.

Grâce en grande partie aux peintures de Daniil Volkov, j’ai finalement compris que je voulais me consacrer précisément à ce chemin. Non pas polir des tableaux parfaitement terminés dans un atelier, mais essayer de préserver un état vivant de lumière, d’air et d’eau.

Cher Léman, merci d’exister dans ma vie.

S’il te plaît, ne me laisse pas partir trop loin de toi.

En ce moment, il nous est très difficile de trouver un logement près de toi. Tout ici coûte des sommes absurdes. Parfois cette incertitude me fait peur.

Mais c’est précisément à tes côtés que je sens que tout cela a encore un sens.

En ce moment même, je t’écris cette note depuis l’appartement de mon amie, qui est actuellement en opération à cause d’une suspicion de cancer.

Et je lui suis tellement reconnaissante pour ces quelques jours de chaleur domestique, de silence et pour la possibilité de simplement m’asseoir près de la fenêtre à regarder la lumière.

Ton Amie,
Olga

Pully

Полдень

Среда

13 мая 2026 года

Mon amie Léman,

Меня поражает эта странная дуальность жизни. Именно в моменты самых тяжёлых депрессивных состояний рядом вдруг происходят какие-то невероятно красивые события.

Последние месяцы мне очень тяжело из-за финансовых трудностей здесь, в Швейцарии. Но я не хочу, чтобы эти состояния полностью заслоняли то хорошее, что всё-таки происходит со мной. Поэтому я решила подвести для себя итог апреля и записать то, что было прекрасным.

В апреле я впервые в жизни увидела Париж.

И всё, что я там увидела, превзошло мои ожидания настолько, что я до сих пор не могу прийти в себя.

Я никогда особенно не любила архитектуру. Мне казалось, что она меня не трогает. И только в Париже я вдруг поняла, что просто никогда раньше не видела архитектуру такого уровня.

Когда я смотрела на эти здания, на улицы, на белый свет известняка, на огромные перспективы города, я впервые по-настоящему почувствовала, что искусство способно возвышать человека буквально физически.

Первой моей мыслью было:

какое счастье, что когда-то существовали люди, которые поддерживали художников и позволяли создавать такую красоту.

Особенно меня потряс Нотр-Дам.

Даже в строительных лесах он производил ощущение чего-то почти невозможного. Какого-то предела человеческой тонкости и мастерства.

Я вышла с Gare de Lyon и пешком пошла в сторону Латинского квартала со своим пленэрным чемоданом на колёсах, как будто делала это всю жизнь. Стояла на мосту и смотрела на весеннюю Сену.

И плакала.

Не от грусти. (Хоть грусть там была, чуточку).

От странного чувства узнавания.

Мне вдруг показалось, что я всегда знала этот город. Что он каким-то образом уже существовал внутри меня задолго до этой поездки.

Может быть, потому что Россия так глубоко связана с Францией через культуру, литературу, архитектуру, мечту о красоте. Для нескольких поколений Париж был почти образом идеального мира.

И вот я стояла на мосту, смотрела на Сену, на лодки, на Нотр-Дам вдали, и у меня было чувство, будто я попала внутрь одной из тех картин, на которые смотрела ещё ребёнком.

Как будто после долгой тяжёлой жизни человек вдруг просыпается где-то очень светлом.

Главной причиной, почему я хотела поехать туда, конечно, было желание писать Париж с натуры.

Когда-то, ещё задолго до того, как я вообще поняла, что стану заниматься импрессионизмом, картины французских художников казались мне чем-то почти нереальным. Какой-то другой жизнью. Пространством, где всё наполнено воздухом, светом и свободой.

И теперь я шла по Парижу со своим этюдником и чувствовала себя абсолютно на своём месте.

Всё это происходило одновременно с очень тяжёлым периодом моей жизни.

С января мы живём у матери моего мужа, потому что не можем найти квартиру, которую были бы в состоянии оплачивать. После возвращения из Китая, где я когда-то прожила семь лет, ощущение нестабильности стало особенно сильным.

И всё же именно рядом с этими трудностями происходят вещи, за которые я бесконечно благодарна жизни.

В апреле продолжалась моя выставка в Café Vincent в Лютри.

И каждый раз, когда я захожу туда, люди говорят мне:

«Как красиво здесь стало».

Мне до сих пор трудно в это поверить.

Я почти никогда не бываю полностью довольна своими работами. Пленэр слишком живой и слишком сложный. Ветер, вода, блики, мошкара, солнце, тень, постоянная борьба с материалом и временем. Всё меняется каждую минуту, и ты никогда не можешь довести работу до какого-то абсолютного совершенства.

Но, наверное, именно поэтому я и не могу сидеть в студии.

Когда приезжаешь в Lutry Port, всё вокруг начинает тебя звать.

Вода.
Лодки.
Облака.
Свет после дождя.

Каждый раз кажется, что именно это состояние Лемана нельзя упустить.

Именно поэтому я продолжаю выходить писать снова и снова.

Во многом благодаря живописи Даниила Волкова я окончательно поняла, что хочу посвятить себя именно этому пути. Не вытачиванию идеально законченных картин в мастерской, а попытке сохранить живое состояние света, воздуха и воды.

Дорогой Леман, спасибо тебе за то, что ты у меня есть.

Пожалуйста, не отпускай меня от себя далеко.

Сейчас нам очень тяжело найти жильё рядом с тобой. Всё здесь стоит невероятно дорого. Иногда мне становится страшно от этой неопределённости.

Но именно рядом с тобой я чувствую, что всё это имеет смысл.

Сейчас я пишу тебе эту записку из квартиры моей подруги, которая в данный момент находится на операции по подозрению на рак.

И я так благодарна ей за эти несколько дней домашнего тепла, тишины и возможности просто сидеть у окна и смотреть на свет.

Твой друг
Ольга Ceruleanistique